textcafe (textcafe) wrote,
textcafe
textcafe

1. ИСТОРИЯ МОЕГО ВОЗНИКНОВЕНИЯ

СДЕЛАЕМ ВИД, БУДТО ВСЕ ИМЕНА, НАЗВАНИЯ И МЕСТА ПРИДУМАНЫ,
А ВСЕ СОВПАДЕНИЯ СЛУЧАЙНЫ,
ИБО КОПИРАЙТЕРЫ ВЕЧНО ЧТО-НИБУДЬ ПРИДУМЫВАЮТ.
РЕКЛАМНОГО АГЕНТСТВА «ОРАНЖЕВЫЙ КУРАЖ» НЕТ В ПРИРОДЕ,
ДА И ВООБЩЕ РЕКЛАМНЫЕ АГЕНТСТВА НЕ СУЩЕСТВУЮТ.

Рассказать о себе, пожалуй, стоит с самого начала.

Мои мама и папа, по причине им неведомой, родили меня, когда им было по 16 лет, прямо в школе где-то между алгеброй и анатомией. Пока родители пытались хоть чему-то научиться в своем институте и между сопроматом и «вышкой» делали мне братика, я объедался малиновым вареньем в доме у бабушки и взахлеб читал Александра Дюма, Жюля Верна, Майна Рида и энциклопедию секса. То были чудесные времена, когда я знал все о плотской любви и одновременно верил в Деда Мороза.

Когда я дорос до «Лолиты» Набокова, родители поставили все точки над i и официально рассказали, откуда берутся дети. Я был удивлен: в их версии дети брались из живота матери просто так, без всяких там излияний околоплодных вод, тяжелых родов, нечеловеческих мук и перерезаний пуповины. И, главное, папа был вроде как даже ни при чем. Мне даже стало за него немного обидно.


Прошло время. Я продолжал образовываться, отрастил длинные космы, ходил в косухе и подумывал о карьере рок-звезды. И правда – я чудно пел караоке и играл три аккорда на гитаре. Моим мечтам мешали только родители. Папа придумал, чтобы я учился на мехмате, мама скандалила и потрясала перед ним моим дневником с парой по алгебре и физике. Я, тем временем, дорос до Толстого и готовился стать великим русским писателем. Первым делом я размышлял, хороша ли слава для такого молодого мужчины, как я, потом представлял, какую речь я скажу на вручении «Русского Букера» и кого буду благодарить за то, что я писатель. После того, как речь была готова, я решил, что дело практически в шляпе, и на время отложил написание книги, которая остановилась на второй странице первой главы.

Бабушка, тем временем, готовила мне куриные котлеты и густое картофельное пюре с «амурскими волнами». Если бы в Амуре были такие тугие волны, кораблям не понадобились бы якоря – они бы просто не смогли сдвинуться с места. Брат мой делал успехи в спорте и математике, он был правильным и воспитанным, умным и предсказуемым. В общем, мечта любого родителя. Я же был в вечном поиске и постоянно преподносил сюрпризы. Например, в пятнадцать я собрался покорить Аляску. Мама схватилась за сердце, папа покрутил у виска: мол, все равно у нашего чада не хватит денег уехать так далеко. Да еще без письменного разрешения родителей.

Пока я дожидался совершеннолетия, мечта об Аляске померкла и стерлась. А вот стать писателем я все же по-прежнему хотел. Чтобы где-то учиться и чтобы родственники, не знающие о моих писательских планах, наконец, угомонились, я поступил на филфак и изредка приходил в универ на зачеты. В двадцать я все-таки написал свою первую книгу - она называлась «Биение пламенного сердца». Пять издательств, куда улетел мой труд, предпочли промолчать. Тогда я позвонил в три из них и спросил, не пропала ли моя рукопись. Мне сообщили, что труд сей числится, а вот человека, который может ответить на мои вопросы, нет. Мне это напомнило один из рассказов Довлатова, где на встречи в КГБ с ним приходил каждый раз новый сотрудник, и писателю заново приходилось повторять свою историю.

Тогда я решил сосредоточиться на учебе. Оказалось – не напрасно. Я выяснил, что учусь в окружении 44 сокурсниц, среди которых представителем мужского пола являюсь только я. И тогда я решил, что как верный сын своих родителей я должен чтить семейные традиции получения высшего образования, только внес свою ремарку – решил пока обойтись без детей.

Филфак – это отдельная история. Некоторые ошибочно думают, что на филфаке девушку нужно выбирать тщательно, потому что о вашей связи будут знать все, причем детально. Это правда. Но есть одна деталь – вам это только на руку.

На филфаке ты развиваешься в соответствии со всеми канонами литературы.
Сначала у тебя сначала сентиментальный роман с девушкой, которая считает своим долгом тебя охмурить и затащить в постель, потому что ты лохматый, неотесанный, скромный, тощий парень с не особо развитыми бицепсами, который славно умеет складывать слова в предложения, но не может с первого раза надеть презерватив. Потом она тебя бросает, и ты трагически, бесцеремонно, цинично и расчетливо (в духе романтизма начала 19 века) охмуряешь скромную девочку (Таню Ларину), которая тут как тут готова тебя пожалеть и приласкать. Затем у тебя уже другая прическа и другая рубашка. Поговаривая о Фаусте, ты вне конкуренции и соблазняешь тридцать вторую девушку-филолога – и им уже неудобно говорить друг другу, что они все из одного курятника, и ты обрастаешь тайной: с кем же встречается Даня? Это уже реализм.

А потом… на пятом курсе… ты вдруг понимаешь, что пять лет прошло коту под хвост – чему ты научился, кроме как узнал все литературные направления? И ты запираешься внутри себя от всех этих прекрасных и волнующих, рассуждающих о куртуазности Маш, Жень, Люб, Юль, и все думают, что ты перестал быть бабником и по-настоящему влюбился, а у тебя впервые за долгое время никого нет – ты по-настоящему один: у тебя началась эпоха постмодернизма. Эпоха Отсутствия. Жизнь и литература – единое целое. Вот чему учат на филфаке.

(с) Textcafe
Tags: блокнот копирайтера
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment