textcafe (textcafe) wrote,
textcafe
textcafe

Роман, которого не было



Его имя - шесть букв. Мы знаем друг друга около тысячи дней и одного мгновения.
Еще до первой встречи наши пути незримо пересекались: мы проходили стажировки в одних и тех же газетах, ходили в одни и те же магазины, бывали в одних и тех же барах... И вот, наконец, узнали имена и фамилии, дни рождения, любимые книги, цвет волос, номера телефонов. Мы познакомились, когда работали в редакции известной столичной газеты. Он писал весело, я - живо. Он – о политике,  я - о культуре. Вскоре наши пути разошлись, мы изредко встречались, в основном ограничиваясь перепиской в социальных сетях. Однако…
С самого начала мы оба знали, что  нас тянет друг к другу. Он советовал мне выставку - и, конечно, я шла на нее. Я плохо высказываюсь о фильме, и он смотрел его, уже почему-то заранее зная, что фильм ему не понравится. У него была девушка - умная и красивая, лишенная недостатков. Я встречалась с мужчиной, с которым было спокойно и надежно.

И все же... его имя - шесть букв. С ним мы будто ходили по следу друг друга: меняя работу и адреса, сохраняя друг друга в телефонных книжках. Мы делились впечатлениями, назначали редкие встречи и непременно являлись с ворохом новостей, смешных историй и смеялись, а ведь это так важно - уметь вместе смеяться до слез. Мы делились смешным и грустным, никогда не затрагивали слишком личных тем… и вместе ненавидели моду.
- Мода - это симулякр, мода - это то, чего нет.
- Мы вот так ругаем моду - но если представить, что, например, будет модно брать приемных детей - кто от этого пострадает? - думала вслух я.
- Может, в итоге и пострадает. Потому что мода меняется каждый год, а дети - это длительный проект, могут и надоесть.

Так мы вместе ненавидели моду и обожали эспрессо и Фаулза.
- Я читал "Волхва" запоем! Фаулз постоянно переворачивает сюжет с ног на голову! Читаешь, веришь, а потом выясняешь, что главный герой опять обманулся и идет в неправильном направлении, принимая людей не за тех, кем они являются на самом деле. А двойная концовка - это вообще полный разрыв шаблона! Читатель может сам выбрать на свой вкус, что ему больше по душе. Ром со льдом, пожалуйста! – сигнализировал он официанту.

Как-то мы повздорили и долгое время не общались, словно между нами пролегла невидимая тень. Ситуация разрешилась сама собой. Однажды произошел сбой в моем телефоне, и он сам начал обзванивать всех моих знакомых. Люди, с которыми я не общалась месяцами, и не испытывала по этому поводу голода, звонили отовсюду - из Праги, из Австралии, из электричек и автобусов с вопросом, все ли в порядке. Телефон пришлось выключить, иначе мне грозила коммуникационная катастрофа.


Facebook нарушил молчание:
D.:
У меня 15 вызовов с твоего номера. Не могу до тебя дозвониться. Что-то случилось?
Moon:
Нет, просто мой телефон сошел с ума! Меня окружают живые вещи! Они делают все, что им вздумается.
D.:
Будь осторожна! Знаешь, есть такой рассказ: приходит писатель домой, и тут его машинка печатает: "Они повсюду!" И начинается веселье: вещи ожили и хотят сожрать его...
Moon:
А почему же она не откусила его пальцы?..
D.:
Она его полюбила... Может, увидимся?


Через час он был в назначенном месте. Поеживаясь от холода, стряхнул с волос снег. По Садовому изредка проносились машины. Легкий мороз стянул лужи на асфальте, каблуки стучали. Мы сели за столик в кафе, и наши глаза растерянно встретились. Все изменилось. Мы смотрели друг на друга - ближе. Я видела слева в уголке его губы глубокую морщинку, словно он улыбался чаще не широко и искренне, а немного ерничая. Справа морщинки не было.
В тот вечер он впервые заметил, что у меня глаза цвета травы.
У него тонкие волевые губы.

Он проводил меня домой. Нас разделяло расстояние больше метра и чтобы поцеловать друг друга в щеки на прощание, нужно было сделать два шага. Раз. Два.
Тогда и дальше сердце вошло в ритм, который мог бы вызвать остановку дыхания. Кажется, она даже была однажды - когда в разговоры коллег, телефонные звонки и будничную суету, царившую в редакции ежедневной газеты, вклинились слова:
D.:
Я думаю о тебе, думаю все время. Вот и вчера я сидел с лучшим другом в баре и вдруг поймал себя на том, что все время киваю, но ничего не слышу и думаю только о тебе.


Мы не могли оторваться друг от друга.
- Кажется, я всегда немного любил тебя.
Любил тебя.
Я вдруг лишилась укрытия, мои глаза распахнулись, смех испарился.

Как-то мы сидели в кафе, у самого окна, и иногда прохожие заглядывали нам прямо в глаза.
- Мы с тобой здесь, как манекены в витрине. Можем даже разыгрывать пантомимы, - вдруг сказала я и замерла, будто кукла с чашкой чая в руке. Прохожий за стеклом улыбнулся. Я рассмеялась.
- У тебя отлично получается! Но мне кажется, что каждый и так держит себя, как в витрине. Вот взять, например, Ларса - помнишь, он был на вечеринке у Маши.
- Как не помнить, там говорил только он!
- У него поза фотографа. Он все время говорит о фотоискусстве, о новых выставках, одевается с иголочки. У него камера самого последнего поколения, он знает все приемы и работы всех знаменитых фотографов, но это всего лишь образ.
- Почему всего лишь образ? Он же действительно интересуется фотографией! Хороший фотоаппарат нужен для дела! Ты просто завидуешь: вокруг него крутится столько красивых моделей! - смеюсь я.
Он улыбнулся загадочно:
- Ты лучше всех. А Ларс... в его фотографиях нет ничего личного. Модные фишки - и ничего больше, потому что больше всего он думает о том, что происходит за кадром. Когда ты с кем-то чужим, ты тоже всегда в образе. Такая сосредоточенная, карандаш за ухом вместо заколки, быстрая речь, много вопросов... Со мной ты совсем другая.
- С тобой я не осваиваю никакую профессию.
- Ни одну из древнейших? - хохочет он. - А если серьезно… Какой я, по-твоему?
- Не знаю. Ты хочешь выглядеть сильным, но ты ранимый...
- Нет, - он вдруг стал отстраненным. И я снова увидела то, что написано с лицевой стороны листа. Ироничную улыбку, защищающую его от того, что кто-то откроет и прочтет его - со всей его болью, страхом, слабостью, травмами, сомнениями, горечью, разочарованиями, неуверенностью. Ему и в голову не приходит, что при таком наборе его будет кто-то любить.
Ему одновременно тридцать и десять. А двадцать лет между - это попытка жить после смерти родителей, потерянная любовь и неспособность быть с кем-то действительно раздетым. Но я хочу читать эту книгу, я хочу идти дальше, глубже, к настоящей близости. Он все время что-то скрывает: свои истинные чувства, свои неудачи, свои огорчения. Будто все время за стеклом под прицелом фотокамер. А рядом всего лишь я. Желающая открывать и читать его, в каком бы жанре ни написаны были главы.

«У нас еще много всего интересного впереди!» - оптимистично заявляет он.
Он отметил  план наших совместных поползновений на настенной карте мира:
15-17 апреля – Калининград: прогулки по побережью моря, изучение достопримечательностей Кенигсберга, знакомство с аборигенами, теплый ветер – в лицо, костер на песке, наши лица в оранжевых отблесках.  Целую тебя.
3-6 мая – Стамбул. Рахат-лукум из-за нестерпимой жары тает в кармане. Торговцы кричат нам вслед «харбалымдалым», что в переводе с турецкого значит «красавица». «Нам» - потому что я тоже красивый и, наверное, нравлюсь им.
15-30 сентября – Япония. Участвуем в любительских боях сумо, топчем опавшую листву сакуры, охотимся на овец, учимся не опаздывать на электрички. Учимся никуда вообще не опаздывать.
У нас были планы на жизнь вперед. На тысячелетия. Я смотрела на все с улыбкой: нам столько всего предстоит.

Снег поскрипывал под ногами. Оранжевый снег, поблескивающий крупинками золота.  И кто сейчас скажет, что снег белый? Мы зашли погреться в бар с живой музыкой. Певец был уже немного пьян, и брал много фальшивых нот.
- Где ты хотела бы жить?
- На вершине горы. Или на диком побережье моря.
- Я построю для тебя дом на горе.
- А почему не на море?
- Потому что на горе рядом с тобой буду жить я.

Пение раздражало, но на улицу в мороз не хотелось. Хотелось тепла. Я заговорила, как всегда, о работе.
- Знаешь, я сейчас читаю две новые книжки, чтобы написать на них рецензии. Обе – о любви. Одна очень ироничная, смешная, там все превращено в смех. Живет себе идеальная пара, а в конце выясняется, что ни он, ни она друг друга и не любили вовсе, что у каждого была своя игра, своя тайна, двойная жизнь. Смешно, интересно, увлекательно, читаешь, читаешь… а потом остается какая-то пустота.
- Мне уже нравится, дай почитать! Советую тебе в статью вставить фразочку про  «постмодернистскую чувствительность»! Ну там про отрицание ценностей и приоритетов… Редактор упадет в обморок от восторга, читатели тоже ничего не поймут, но придут в восхищение.
- Всенепременно! Но вот вторая книжка совсем другая. В ней есть откровенность. Читая, я чувствую ее ритм и дыхание того, кто написал текст, не боясь быть откровенным. Вот, это мое любимое... - Я достаю из сумки книгу. Она пишет:

«Давай сделаем это. Давай полюбим друг друга без оглядки на теорию относительности, на скорость и время, обгоняющих друг друга. Давай забудем о Фрейде и Юнге, о масках и фальши. Давай почувствуем дождь на щеках, давай поймем снова, что наши слова – это вечность, что наши шаги существуют в действительности, и босыми ногами будем оставлять следы. Наши следы будем оставлять рядом - на белом песке на побережье зеленого океана, и тогда не придется ходить кругами, и мы сможем идти вперед».


- Мне не очень нравится, нет отношений идеальных, полностью честных и открытых, - сказал он. - А почему ты думаешь, что в первой книге есть страх?
- Я думаю, что когда иронии слишком много, она просто пытается скрыть страх.
- Страх перед чем?
- Перед болью, разочарованием, новой потерей... Мало ли перед чем.
- Что за намеки?! Мой жанр – ирония!

«Тексту больно быть написанным. Бумаге больно, когда по ней пишут», - говорится в фильме "Интимные дневники" Питера Гринуэя. Мы сидели в подвальном мини-кинотеатре, ужасно устали, потому что фильм долгий, а стулья неудобные, и уже была ночь, но уйти не могли, потому что смотрели шедевр.
Главная героиня Нагико ищет мужчину, который будет писать по ее коже прохладной кистью. Муж холоден к каллиграфии, он смотрит телевизор и считает ее сумасшедшей. У них нет общего сюжета. Но однажды приходит другой - он обнажает свое тело и умоляет: напиши на мне сама, и она пишет на нем, когда он смотрит на нее, и пишет на нем спящем. Пишет молитву по его раскинутым, словно на распятье, рукам; она дарит его коже текст.
Научи меня любить... быть открытым, раздетым, искренним, уязвимым, доверять себя, перестать контролировать, перестать бояться.

Его имя - шесть букв. Все превратилось в слова. Я уткнулась лбом в барьер. Мы лежали в одной постели, но совершенно терялись в галактическом пространстве. В какой-то момент нас стало друг с другом мало, нас почти не осталось.

Я перевернула лист – а он оказался пустым. Он не содержал никакого послания для меня.
Мы не отправились ни в одно путешествие, и нам не кричали вслед «харбалымдалым».
Он не построил дом на вершине горы.
Я не сочинила для него песню.
Кажется, я всегда немного любил тебя. Немного любил тебя.
Главное - знать, где поставить точку, а где - запятую.
Сюжет оказался псевдосюжетом: мы шли по ложному следу, и теперь придется сделать круг и вернуться в исходную точку. Туда, где вначале было Слово.
Tags: рассказ
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments